2
Александр НОВИКОВ — певец, поэт, композитор — держится в стороне не только от отечественного шоу-бизнеса, который ненавидит всей душой, но и от славной братии исполнителей собственных песен — шансонье и бардов.
Он оказался в какой-то своей нише, в которой представлен в единичном экземпляре и где невероятно уютно себя чувствует. И так было с самого детства.
— Мой отец, военный летчик, познакомился с мамой, когда она училась в сельскохозяйственном институте в Симферополе, — рассказывает Александр Новиков. — Потом отца послали служить на курильский остров Итуруп, там у них родился я. Затем перевели на Сахалин. Там родилась моя младшая сестра Наташа.
Наташа — талантливая спортсменка, играла за молодежную сборную по баскетболу страны и считалась невероятно перспективным игроком. Но она погибла в 17 лет в авиакатастрофе — вместе с юношеской сборной летела в Прагу и самолет потерпел крушение. Все девчоночки 16 — 17 лет, что были в сборной, разбились. Мать после этого так и не оправилась, не пережила этого удара.
— А с отцом вы потом встречались?
— Родители разошлись во Фрунзе, отец ушел на пенсию и женился еще раз. Я был уже взрослым и приезжал в Киргизию по делам. Нашел его. Мы старались не говорить о наших семьях — вели обычный такой бытовой разговор отца и сына. Через месяц отца не стало. Хорошо, что с ним повидался на прощание.
Мама довольно тяжело пережила развод, не захотела оставаться во Фрунзе и поменяла квартиру на Свердловск — так тогда назывался город Екатеринбург. Почему именно он — не знаю. Она когда-то училась там и, видимо, сохранила о городе теплые воспоминания.
Несколько лет я учился в Славгороде на Алтае. Родители отправили туда как раз в период своего развода. Учился, между прочим, на одни пятерки. Память у меня была феноменальная!
— Очень сложно представить вас отличником... Я почему-то считала, что в вас больше хулиганистости, озорства.
— Я был хулиганом первостепенным! Лидером никогда не считался, но и среди незаметных не ходил. Дрался всегда.
Я хорошо помню, как уже в Свердловске мы ходили драться с соседним районом — сто человек на сто, на железнодорожной насыпи — и я с гитарой наперевес в первых рядах. Моим коронным номером был «испанский воротник» — это когда насаживаешь гитару на чью-то голову.
— А гитару не жалко было? Вы уже к тому времени умели пользоваться ею по назначению?
— Впервые я взял в руки гитару во Фрунзе в восьмом классе. Мы с пацанами пошли в кино на фильм «Вертикаль». И сам фильм, и особенно песни Высоцкого произвели на меня такое впечатление, что я шел из кинотеатра и понимал, что жизни без гитары мне теперь нет. Пришел домой и говорю матери: «Покупай мне гитару» — у меня как раз близился день рождения.
Если гитару разбивали в драке, двор скидывался на новую — она стоила около семи рублей. Сам зарабатывал — в карты уже неплохо выигрывал, вагоны разгружать ходили. У нас ведь не только драки были, но и взаимовыручка, последнюю рубаху отдавали, если нужно. Это сейчас у нас в стране слабого добьют, чтобы не мучился, а тогда мы так воспитаны были — если слабый, помоги ему стать сильным.
В это время в школе я уже учился не так хорошо. По литературе мне ставили колы и двойки, потому что я назвал повесть Горького «Мать» сортирным произведением. Учительница пришла в ужас, а я считал это произведение конъюнктурным, написанным по заданию партии и оттого с литературой ничего общего не имеющим.
В общем, я окончил школу с одними тройками. И — единственный во всем выпуске — с четверкой по поведению. При этом я не был комсомольцем, и директор мне сказал, вручая аттестат: «Саша, иди работать на завод, поскольку никуда тебе не поступить». А я нагло ответил: «Вот куплю завод, тогда пойду на него работать».
Вот откуда это взялось тогда, в махровое советское время?
Завод я купил через двадцать лет, правда, на нем не только не работал, но даже и не бывал — им занимался мой друг и компаньон.
— А когда Саша Новиков, гитарист и хулиган, первый раз влюбился?
— Влюбился я первый раз в Славгороде в Тому Полежаеву. Это случилось в третьем классе. Ну, нравилась мне девочка очень... Потом тоже много влюблялся, но чаще всего безответно. Видимо, я выбирал не тех, что ли. Страдал. Но спасибо этим чувствам — они потом очень помогли мне. Я хорошо помнил это свое состояние, я мог ввести себя в него — и тогда рождались интересные вещи, такие как «Помнишь, девочка...», под которую уже не одно поколение влюбленных выросло.
Женщины — это не другой пол, это другая планета. Но вот что интересно: женщины меня никогда не предавали, а вот мужчины — много раз.
В горном институте я встретил Машу. У нас были занятия в другом корпусе, и там я увидел девушку, которая спускалась по лестнице. Что-то сразу щелкнуло в голове, все помыслы были найти ее. А потом мы встретились на геодезической практике и там познакомились. И я сразу понял, что именно она должна стать моей женой. Мы прожили вместе 35 лет, и сейчас, если бы пришлось выбирать, я женился бы только на ней. Я — чудовище, и прожить столько лет со мной — это по-своему подвиг.
Мы с ней поженились как раз в тот момент, когда меня отчислили из института.
— За что же?
— За драку. Я в общежитии нашего института избил одновременно комсорга, профорга и старосту. Они считали себя хозяевами в общежитии и придрались ко мне, что я не отметился на вахте и лично им не доложил, что пришел в гости к друзьям. Поскольку я никак не отреагировал на их замечание, они взяли мою куртку и выкинули на лестницу. Ну и... В общем, началась драка, я разбил одному очки так, что все лицо оказалось залито кровью, а они вызвали милицию. Отвезли меня в райотдел, а наутро вызывают к следователю. Симпатичная женщина просит меня рассказать, как было. Я спрашиваю: «Вам для протокола рассказать или как было на самом деле?» Она ответила: «Как все было». Ну, я и начал рассказывать, что эта комсомольская шушера пьет водку и водит девочек, как все. А потом пишет на своих же товарищей доносы — кто, с кем, во сколько и как. Она меня выслушала внимательно и говорит: «Я вам верю, потому что у меня сын учится в этом институте и то же самое мне рассказывает». Потом вздохнула: «Но 15 суток за хулиганство вам придется оформить».
Но судья тоже оказался нормальным человеком и вынес решение: штраф 30 рублей. Собрали в общежитии нужную сумму, заплатили. Меня вызвали в деканат. Декан Кабаков Юрий Арефьевич, славный был мужик, мне сказал: «Я бы тебя оставил, но дело дошло до парткома. Пиши по собственному желанию». Меня отчислили, но свадьба состоялась, не отреклась от меня Маша, не испугалась.
Больше я уже учиться не ходил, а пошел работать в ресторан.
— В ресторане вы исполняли свои песни?
— Нет, мы пели весь репертуар «Песняров», все, что тогда было модно. Но песни писал. Тогда все эти усилители, колонки, микрофоны были для работы непригодны, и просто выхода другого не было, как самим их делать. Я делал их настолько хорошо, что свою аппаратуру менял на дефицитные гитары, продавал, а на эти деньги доставал импортные инструменты. У меня уже была своя студия, свой ансамбль, мы выступали в ДК УПИ, и залы ломились от публики. Нас разгоняли, выключали свет. Сейчас это уже все трудно представить, но это все было.
Я бы, может, и до сих пор занимался производством аппаратуры, но в 1984-м мы решили записать альбом «Вези меня, извозчик...».
3 мая вышел альбом, а с июля за мной начали уже пристально следить. Телефоны прослушивали, за моей машиной ездил хвост, я понимал, что кольцо сжимается. Да и преследователи мои не очень прятались — из страны в тот момент выскочить было невозможно. Я понимал, что меня ждет арест, и страшно мне было только за семью — сыну Игорю тогда исполнилось десять лет, и два года назад родилась дочка.
— Почему же вас сразу не арестовали?
— Им нужен был круг моих друзей, связей, отношений. Формально меня обвинили в незаконной предпринимательской деятельности, но мое уголовное дело начинается с документа «Экспертиза песен Александра Новикова». Авторы экспертизы — известные деятели культуры Урала, — проанализировав мои песни, сделали вывод, что я нуждаюсь в психиатрической помощи, а лучше — в тюремной изоляции.
Вел я себя на следствии довольно вызывающе, потому что понимал: судьба моя уже решена и сделать ничего нельзя. Следователи и дознаватели с первых допросов начали говорить, что выхода у меня отсюда нет.
Потом со мной беседовал полковник КГБ. Начал он с того, что сказал: «Песни твои мне нравятся, но шансов у тебя выйти нет — получишь 10 лет. Поэтому мой тебе совет — держись достойно». Я, кстати, ему благодарен за эти слова.
Но обвинение мне слепили по уголовной статье. Все документы сейчас уничтожены, хотя я после освобождения пытался отыскать свое уголовное дело. Суд шел 40 дней, вокруг здания ходили студенты с катушечными магнитофонами и крутили мои песни. Дали мне 10 лет, как и обещал полковник.
— Скажите, а как отнеслась ко всему этому ваша жена? Упрекала?
— Никогда. Хотя ей было очень тяжело — у нас конфисковали все имущество до утюгов и одежды. Она приезжала ко мне на свидания в зону, и, хотя я жил в вечных контрах с администрацией колонии, свиданий меня не лишали, наоборот, давали вместо суток три дня. Я только попросил ее не привозить в колонию детей, чтобы они не видели этого ужаса.
— И что, никогда не было мысли уехать из страны?
— Почему я должен уезжать из страны только потому, что в ней живут гады и выродки? Моя задача страну от них избавить.
— Александр, наверное, меня не поймут, если не задам вопроса про ваш другой весьма скандальный проект — певицу Наталью Штурм. В своих мемуарах она пишет о вас нелицеприятно.
— То, что она говорит, пусть останется у нее на совести. Зачем я буду комментировать фантазии, когда я знаю правду? Когда мы с ней закончили сотрудничество, договорились, что не будем публично высказываться друг о друге. Я свое слово сдержал, она — нет.
Вы правильно сказали — это был именно проект, и не надо ему приписывать значение романа.
Когда я столкнулся с вымогательством на телевидении, я решил: ни одной копейки они от меня не получат. Мои клипы по ТВ не показывали, потому что считалось: шансон. Но тут же, глумливо улыбаясь, мне предлагали заплатить пять-шесть тысяч долларов, и тогда — пожалуйста. Значит, бесплатно — мои песни шансон, а за деньги — не шансон и хорошие?
На каком-то концерте я встретил Штурм. На ее вопрос: «Ну как?» — сказал ей, что репертуар никуда не годится. Она ответила: «Что делать, другого нет. Может быть, вы напишете?» А почему бы и нет? Это, конечно, была грандиозная авантюра с моей стороны, потому что я никогда женских песен не писал и не выступал в роли продюсера. И вот написал «Школьный роман». Придумал клип и даже бабочек для него рисовал собственной рукой. А потом еще два десятка песен.
«Школьный роман» стал суперхитом и до сих пор в конце учебного школьного года исполняется во всех русскоязычных школах по всему миру. Песню без остановки крутили и радио, и телевидение несколько лет подряд без всяких денежных вливаний с моей стороны.
— А что за история о том, что вы будто бы выиграли Наталью Штурм в карты?
— Как раз в то время, когда я по-дилетантски, но с верой в успех занимался продюсерством, журналисты одной бульварной газетенки сделали интервью и попросили придумать что-нибудь этакое на обложку. Я уезжал на гастроли, времени не было, я сказал: «Выдумайте сами!» И они выдумали. И вот сколько лет прошло, а на концертах обязательно хоть одна записка, но с вопросом про эту глупость обязательно придет.
А вообще продюсерство в нашей стране — неблагодарное дело.
Да и времени у меня на это сегодня абсолютно нет — работа в студии, гастроли. А сейчас к моим обязанностям прибавился Театр эстрады в Екатеринбурге, который мне поручили возглавить. И что бы недоброжелатели ни скрипели в моей адрес по этому поводу, скажу: этот театр будет лучшим театром эстрады в России!
